Сейчас я говорю, но не знаю, соответствуют ли мои слова Дао или нет?
Если «соответствие» и «несоответствие» взаимно уравновешены, тогда нет различия между «тем» и «этим». И всё же, попробую объяснить.
Есть то, что имеет начало. Есть то, что ещё не имело начала. Есть и то, что не имело даже не только начала, но и не начала.
Есть «существование». Есть «небытие». Есть то, что ещё не имело «небытия». И есть то, что не имело даже этого не небытия.
Так появляются «существует» и «не существует», и мы уже не знаем, что из них действительно «существует», а что «не существует».
Теперь я сказал это словами, но не знаю, имеют ли сами слова смысл, или не имеют вовсе?
Во Вселенной нет ничего больше, чем нить осенней паутинки, и нет ничего меньше, чем огромная гора.
Нет жизни дольше, чем у умершего младенца, и нет смерти короче, чем у старца Пэн-цзу, прожившего восемь веков.
Небо и земля рождаются вместе со мной, и всё сущее — едино со мной. Но если всё едино, можно ли вообще о чём-то говорить? А если уже назвал это «единым», можно ли теперь молчать?
Как только появляется слово, возникает двойственность «одно» и «два». А «два» и «одно» уже дают «три», и с этого начинается бесконечное умножение различий.
Дальше никакая логика не поможет. Ни мудрецы, ни вычисления не постигнут Дао. Потому, если из небытия рождается бытие, и уже это создаёт множество, то как можно начать с бытия и искать ещё больше бытия?
Никогда не стремись ни к бытию, ни к небытию, и тогда ты уже в Дао. Дао не знает границ.
Слова не имеют постоянного смысла. Но именно из-за слов появились границы — левое и правое, справедливость и долг, порядок и спор, соревнование и победа. Так возникли восемь добродетелей.
Мудрец, находясь духовно за пределами бренного мира, пребывает, но не рассуждает. Внутри мира — говорит, но не спорит.
Когда древние цари правили по Дао, мудрец обсуждал, но не спорил. Потому что в самом разделении уже есть единство, а в споре тишина.
Мудрец хранит знание в сердце, а простые люди спорят, чтобы доказать, кто прав. Тот, кто спорит — не видит истины. Великое Дао не нуждается в словах.
Самая великая речь – это молчание.
Великая доброта не хвастает своей добротой.
Великая чистота не гордится своей прозрачностью.
Великая храбрость не ищет врагов чтобы доказать свою храбрость.
Когда Дао становится «видимым», оно теряет себя.
Когда слова становятся острыми, они не достигают сути.
Когда доброта становится постоянной, она перестаёт быть живой.
Когда чистота ищет доказательств, ей не верят.
Когда мужество стремится победить, оно уже не истинное.
Знать предел своего незнания и есть высшая мудрость.
Если кто-то способен постичь это — его называют небесным хранилищем. Его источник неисчерпаем, его сосуд не переполняется, и никто не знает, откуда он черпает силу — это и есть «сохранять внутренний свет.
Однажды император Яо сказал Юй Шуню: «Я хочу наказать мятежных князей, но мне тревожно. Почему?»
Шунь ответил: «Если добродетель сияет, как солнце, зачем карать тех, кто ещё в тени? Когда десять солнц встают вместе — всё освещено».
