Начинаем новую серию публикаций — притчи и фрагменты из трактата «Чжуан-цзы» (IV — III вв. до н. э.), в переводе А. Горнушкиной.
Это один из самых ярких текстов древнекитайской философии: парадоксальный, ироничный, иногда почти абсурдный — и при этом удивительно точный в наблюдениях о человеке, свободе, выборе и устройстве мира.
Чжуан-цзы редко даёт прямой ответ. Он скорее предлагает посмотреть на привычные вещи под другим углом и оставить пространство для собственного понимания.
Будем публиковать небольшие притчи постепенно — без комментариев, чтобы каждый читатель мог сам поразмышлять над текстом и найти в нём свой смысл.
И начнём с первой.
Притча о птице Пэн
Где-то на севере, в безбрежном океане, живёт огромная рыба. Её зовут Кунь. Она так велика, что никто не знает на сколько тысяч ли она простирается.
Когда приходит её время, Кунь превращается в птицу, и эта птица зовётся Пэн. Спина у неё неведомо какой ширины, а когда она поднимается в небо, её крылья раскидываются, словно облака, закрывающие весь небосвод. Когда океанские течения меняются, Пэн поднимается с ветром и летит к югу, в страну, называемую Небесным озером.
Древние книги, где записывали чудеса, рассказывают: когда Пэн взмахивает крыльями, вода под ними поднимается стеной на три тысячи ли, и она взлетает вихрем на девяносто тысяч ли вверх, летя с потоком воздуха, что дышит летом.
А ведь и ветер, и облака, и живые существа — всё это лишь дыхание мира, невидимое дыхание, движущее всё живое.
Мы смотрим на небо — оно кажется бесконечно синим. Это и есть его истинный цвет? Или просто оно так далеко, что у него нет границ? Если бы оно взглянуло вниз, возможно, увидело бы то же самое, что и мы.
Если вода не глубока, она не сможет удержать большую лодку. Если налить воду в углубление пола, соломинка поплывёт. Но если поставить в эту лужицу чашу -она увязнет. Воды слишком мало, лодка слишком велика.
Так и ветер — если его не накопилось достаточно, он не может поднять огромные крылья. Птица Пэн летит только тогда, когда ветер внизу уже набрал силу, и тогда она взмывает, поддерживая на спине синее небо и направляясь к югу, туда, где нет преград.
Цикада и маленькая горлица смеются над ней: «Мы взлетаем и перелетаем через вяз или ясень, а иногда не долетаем и падаем на землю. К чему подниматься на девяносто тысяч ли и лететь на юг?»
Но тот, кто идёт по зарослям, возвращается после трёх приёмов пищи — ему достаточно. Кто идёт на сто ли — берёт еды на одну ночь. А кто идёт на тысячу ли — запасается провизией на три месяца. Малые существа не знают великого пути. Малое знание не охватывает великого, а короткая жизнь не познаёт вечность. Как это понять?
Гриб, что вырастает утром, не знает, что есть смена месяца. Летняя цикада не знает весны и осени — вот что значит короткий век.
А есть существа, живущие сотни и тысячи лет. На юге царства Чу есть чудесное существо, для которого пятьсот лет — одна весна, и пятьсот лет — одна осень.
А в древности росло великое дерево Чунь, для которого восемь тысяч лет — весна, и восемь тысяч лет — осень.
И если даже человек, проживший сотни лет, как легендарный Пэн-цзу, считается долгожителем, разве это не печально в сравнении с ними?