Продолжаем читать трактат «Чжуан-цзы» — один из важнейших памятников даосской философии, созданный более двух тысяч лет назад, в эпоху Сражающихся царств (475–221 гг. до н. э.).
Глава «Великий учитель»
Знать то, что делает небо, и знать то, что делает человек — это и есть высшая степень понимания.
Знать то, что делает небо — значит следовать тому, что дано природой.
Знать то, что делает человек — значит пользоваться тем знанием, которое у нас есть, чтобы поддерживать то, чего мы не знаем, и прожить свой отмеренный срок, не погибнув на полпути. Это — зрелость знания. Но даже в этом есть затруднение.
Ведь знание опирается на что-то внешнее, и то, на что оно опирается, может в любой момент измениться.
Откуда нам знать, что то, что мы называем деянием неба, на самом деле не является делом рук человека? А то, что мы называем деянием человека, на самом деле не дело небесное?
Только когда существует истинный человек, тогда может существовать истинное знание.
Что такое «истинный человек»?
Древние истинные люди не насмехались над теми, кто был слабее, не превозносились над теми, кто был менее успешным, и не строили хитрых планов, чтобы добиться своего.
Если уж они ошибались, то не сожалели об этом. Если же попадали в точку, то не приписывали это себе как заслугу.
Такие люди, поднявшись высоко, не дрожали от страха, войдя в воду, не промокали, войдя в огонь, не чувствовали жара. Именно такова была сила их знания, которая позволяла им соединиться с Дао.
Древние мудрецы спали без сновидений, просыпались без тревоги, ели без пристрастий к вкусам, дышали спокойно и глубоко.
Говорилось, что такой человек «дышит пятками» — то есть дышит всем телом, естественно и свободно. Обычные же люди дышат поверхностно, горлом. Тот, кто живёт под давлением и напряжением, говорит прерывисто и сипло. А кто сильно погружён в свои желания, тот теряет глубину и тонкость внутреннего движения природы.
Древний истинный человек не знал радости к жизни и не знал отвращения к смерти. Выходя — не радовался, входя — не сопротивлялся. Легко-невесомо уходил, легко-невесомо приходил и только.
Не забывал того, откуда всё начинается, не искал того, чем всё закончится. Получал — радовался, утрачивая — сразу забывал о потере. Это называется «не отвергать Дао сердцем и не помогать небу человеческим усилием». Это и называется истинным человеком.
Такой человек спокоен в своих мыслях и намерениях, его сущность тихая и умиротворённая. В нём уживаются и прохлада осени, и мягкое тепло весны, эмоции у него текут естественно, как смена времён года. Он гармоничен с миром и не имеет пределов в этой внутренней свободе.
Поэтому даже если мудрец вынужден вести войну и страна может погибнуть, он не теряет доверия людей. Его благодеяния касаются всех, но он делает это не из желания нравиться или быть добрым, просто таково естественное свойство его природы.
Отсюда выводы:
если человек радуется тому же, чему радуются вещи — это ещё не делает его мудрецом;
если он любит только своих близких — это не настоящая добродетель;
если он просто подстраивается под обстоятельства — это не признак истинной способности;
если он различает выгоду и вред — это ещё не благородство;
если он гонится за славой, теряя себя — это не истинное знание;
если он жертвует собой, но не обретает подлинности — он не служит никому по-настоящему.
Подобные Ху Буцзею, У Гуану, Бо И, Шу Ци, Цзи Цзы, Сюй Юю, Цзи Та, Шэнь Ту Ди — это служители того, кто ими распоряжается, идущие к тому, к чему ведут другие, но не идущие к тому, к чему им следовало бы идти самим.
Древний «истинный человек» выглядел так: он был правдив, но не привязывался ни к кому; казался скромным, но не стремился получать похвалу; обладал угловатостью характера, но не был жёстким; был внутренне просторным, но без показной красоты.
Иногда он выглядел радостным и будто бы вынужденным. Казалось, он готов действовать и одновременно был готов остановиться.
Он мог быть строг в делах, словно мирской человек, и вместе с тем совершенно неподвластен, как тот, кого невозможно ограничить.
Он мог выглядеть замкнутым, словно предпочитает тишину, и при этом так глубоко забывать собственные слова, будто они не оставляли и следа.
Он опирался на закон как на основу, на ритуал как на крылья, на знание как на умение соотноситься со временем, на добродетель как на естественный путь.
Закон давал ему силу действовать решительно. Ритуал помогал ему жить среди людей. Знание подсказывало, когда нужно вступить в дело. Добродетель указывала направление — так, что он доходил до высот вместе с теми, кто тоже имел опору в себе, хотя окружающие считали это тяжёлым трудом.
Поэтому его отношение было одинаковым: он одинаково принимал то, что ему нравится, и то, что ему не по душе. Его единство — истинное; его не-единство — тоже истинное.
Когда он находился в единстве — он следовал за небом. Когда он не пребывал в единстве — он шёл вместе с людьми.
Ни воля неба не властвует над человеком полностью, ни человек не может одолеть волю неба. Это и называется истинным человеком.
Жизнь и смерть — это часть судьбы. Как ночь сменяется утром, так и действуют законы неба — неизбежно и естественно. Есть вещи, на которые человек не может повлиять — таковы законы природы.
И если даже тот, кто почитает небо как своего отца, всё равно любит своё тело и дорожит своей жизнью, то насколько же сильнее он ценит то, что стоит выше этого!
Если человек считает своего правителя превосходящим себя и всё же способен умереть за него, то тем более он способен отдать себя во имя того, что является подлинным и истинным.
Когда источник пересыхает, рыбы остаются на суше и пытаются спасать друг друга: смачивают друг друга влагой дыхания, оставшейся на губах. Но куда лучше было бы им вовсе не оказываться в такой беде, просто жить свободно в реках и озёрах, где не нужно взаимное отчаянное спасение.
Так же и люди — вместо того чтобы прославлять одного правителя и ругать другого, лучше оставить оба суждения и позволить себе раствориться в Дао, которое лежит за пределами похвалы и порицания.
Великая природа дала мне тело. Труд дал мне жизнь. Отдых — как старость. Покой — как смерть. Поэтому, умея хорошо проживать жизнь, человек тем самым умеет хорошо принять и смерть.
Если спрятать лодку в овраге или спрятать богатство в болоте, можно считать, что спрятал надёжно. Но среди ночи придёт сильный человек, унесёт всё это, и глупые лишь удивятся, куда всё исчезло. Значит, любое укрытие, даже самое безопасное, всё равно может быть нарушено.
Но если укрыть мир в самом мире, то есть позволить всему быть там, где оно и должно быть, тогда исчезает сама возможность исчезновения. Это и есть великое свойство вещей: они по-настоящему устойчивы только тогда, когда не пытаются укрыться ни от чего и не пытаются избежать неизбежного.
Даже получив человеческое тело, человек всё же способен радоваться жизни. А ведь сама человеческая форма — лишь одно мгновение в бесконечной череде превращений, у которых нет предела. Если такова природа мира, то разве можно вообще сосчитать, сколько в нём скрыто радости?
Поэтому мудрец пребывает там, откуда ничто не может исчезнуть, где всё сохраняется в своём истинном виде. Он умеет одинаково принимать и странности, и старение, и начало, и конец. Люди пытаются ему подражать, и это естественно, ведь всё зависит от единого движения превращений, от того, что соединяет все вещи и поддерживает каждое изменение.
Дао обладает собственной естественностью и надёжностью, но не имеет ни действия, ни формы. Его можно передавать от человека к человеку, но нельзя просто «получить» как вещь. Его можно обрести, но невозможно увидеть глазами. Оно — собственный исток и собственный корень. Оно существовало ещё до появления неба и земли и с древнейших времён оставалось неизменным. Из него рождаются духи и божества, из него возникает небо и земля.
Оно существовало прежде Великого Предела, но при этом нельзя сказать, что оно «высокое».
Оно простирается ниже самых низких пределов, но нельзя назвать его «глубоким».
Оно возникло раньше всего мира, но нельзя назвать его «древним».
Оно длится дольше всех эпох, но нельзя назвать его «старым».
Многие великие мудрецы и легендарные правители обрели Дао, и благодаря этому совершили то, что невозможно обычному человеку.
Мудрец Си-Вэй обрел Дао и смог поддерживать равновесие неба и земли.
Фу-си обрел Дао и унаследовал материнское дыхание первотворения.
Созвездие Доу обрело Дао и потому никогда не отклоняется в своём движении.
Солнце и Луна обрели Дао и поэтому они вечны и не прекращают своего хода.
Духи горы Куньлунь обрели Дао и передали силу этой священной горе.
Фэн И обрёл Дао и смог свободно странствовать по великим рекам.
Цзянь-У обрёл Дао и мог обитать на вершине Тайшань.
Жёлтый Император обрёл Дао и поднялся в облака, достигнув Небес.
Чжуань-сю обрёл Дао и пребывал во Дворце Тьмы, в глубинах вечности.
Ю-Цян обрёл Дао и встал у самой Полярной звезды, управляя сторонами света.
Западная Владычица обрела Дао и обретается в бескрайних просторах, не имея ни начала, ни конца.
Пэн-цзу обрёл Дао и прожил от времён Юя до эпохи Пяти Гегемонов многие сотни лет.
Фу Юэ обрёл Дао и стал советником У-дина, помог ему владеть всей Поднебесной, поднялся по восточной оси небес, оседлал хвост созвездия Ковша и оказался рядом с рядами звезд.
